Отдел по работе со слушателями

(8142) 77-45-57

Режим работы:
пн — пт: 10:00 — 18:00

Бронирование билетов

(8142) 76-92-08

Режим работы кассы:
пн—пт: 12:00 — 19:00 сб—вс: 11:00 — 17:00

Александр Онькин: Когда тишина наступает – это блаженство!

10 марта 2016, четверг

18 марта в Большом зале Карельской филармонии состоится концерт ее ведущего солиста, пианиста Александра Онькина. В программе, посвященной 45-летию артиста, примут участие солисты Карельской филармонии, Симфонического оркестра и Музыкального театра Республики Карелия.

Именно с Александром Онькиным проходят все важнейшие камерные программы Карельской филармонии. Артиста ценят как сольного исполнителя, но особенно – как чуткого партнера-ансамблиста и наставника певцов.

Накануне концерта Александр Николаевич поведал о музыкальных вкусах, вокалистах, ленивых талантах и планах на будущее.

– Для Вас юбилей – это важное событие?

– Он относительный. Я считаю, что 50 и 100 лет – это юбилеи, но 45 – это же не круглая дата. Мой день рождения в октябре, и сейчас все знакомые спрашивают: «Какой у тебя юбилей, да тем более, в марте?!». Но раз назвали так, будем считать, что это такое преддверие к 50-летию.

– Почему Вы начали заниматься музыкой?

– Моя сестра, которая старше меня на 6 лет, училась в музыкальной школе на фортепиано. Моя мама – педагог начальных классов. Она закончила педучилище в Великом Устюге, а потом училась в пединституте в Череповце. Мама очень любила музыку, и даже, как говорит, пробовала «тренькать на фортепиано». Одно время она вела уроки пения в образовательной школе.

Я думаю, это была мамина мечта, чтобы кто-то из детей стал музыкантом. Но старшая сестра только закончила музыкальную школу, а я пошёл дальше. Мне всегда нравилась музыка, и я без проблем учился, поступил в колледж. Моим педагогом в колледже стал Виктор Михайлович Горин. Потом я поступил в консерваторию к Краснославу Фелициановичу Зубравскому. Он умер, когда я был на 5 курсе… Тогда появился Рувим Островский. Поскольку Зубравский – ученик Гинзбурга, а Островский – ученик Глеба Борисовича Аксельрода (который был учеником Гинзбурга), я решил, что будет логично пойти к нему. Так что я заканчивал консерваторию и аспирантуру у Островского. С той поры прошло уже 20 лет …

– Вы и сольный исполнитель, и прославленный концертмейстер. Какое амплуа вам важнее?

– Конечно, сольное исполнительство. Что касается концертмейстерской работы, так уж случилось в жизни, что я, начиная с училища, был дружен с вокалистами. Среди них были Злата Булычёва (солистка Мариинского театра), Юля Замятина (бывшая солистка Большого театра).

– Ходят легенды о том, как Вы помогаете вокалистам. Вы никогда не пробовали заниматься вокалом?

– Получилось так, что я учился и работал одновременно концертмейстером в классе вокалистов: три года в училище в классе Инессы Фёдоровны Сало, а потом в консерватории у Ирины Степановны Гридчиной… Я посчитал, что должен знать, как действует голосовой аппарат. Это нужно знать всем концертмейстерам, работающим с вокалистами. Я занимался какое-то время постановкой голоса, чтобы всё прочувствовать «изнутри»: как работает дыхание, какие работают резонаторы. Под руководством, конечно. Моими учителями были Вера Даниловна Рябинина, Галина Николаевна Гальпер… Азы я освоил. Конечно, я не стал заниматься дальше, хотя мне говорили, мол: «У тебя такой голос, поступай в Питерскую консерваторию, бросай фортепиано!» Я говорю: «Вы что, с ума сошли что ли?! Я всю жизнь отдал музыке, а именно – инструменту, а сейчас я всё это перечеркну и пойду вокалистом?»

– Какой Ваш любимый репертуар, любимые композиторы?

–Тут нельзя сказать, какие любимые – не любимые, но мне близок XIX век – век романтизма: Шопен, Лист, Шуман, из наших, конечно, Рахманинов. Но и Прокофьева я очень люблю, несмотря на то, что он принадлежит скорее уже XX веку… Это музыка, которая меня греет. Я чувствую себя в ней хорошо. Несмотря на это, я играл и Баха, и Бетховена, и сольно, и с оркестром. Такие глыбы… Через них чувствуешь музыку уже по-другому.

– А что насчёт Слонимского, Десятникова, Щедрина?

– Очень выборочно. Не скажу, что я «зациклился» на XIX веке, нет. Но есть столько музыки, которую я не успел в ещё сыграть в XIX веке, уж про XVIII молчу! У того же Шумана ещё столько не сыграно, у Шопена, Листа… За всё сразу не ухватиться.

– У музыкантов особое отношение к тишине. Как Вы к ней относитесь?

– Очень хорошо. Я так люблю её, это моё любимое состояние! Но, к сожалению, в тишине я очень редко бываю, потому что, во-первых, у меня дома дети. Одному 14 лет, другому 4 года. Младший у нас живчик, и не даёт никому покоя. Все уже устали, все уже валятся с ног, а у него как будто энергии ещё на троих! Во-вторых, очень много работы, и когда тишина наступает – это блаженство!

– Досуг случается?

– Случается, но очень редко, особенно сейчас, перед концертом. К тому же несколько дней выпало, потому что по просьбе Музыкального театра мне пришлось ехать в Германию, на фабрику Блютнера в Лейпциге – меня попросили выбрать большой концертный рояль. Я, конечно, на нервах, потому что концерт уже очень близко…

– Когда он случается, чем занимаетесь?

– Дай Бог, если я успеваю что-то почитать, посмотреть выставку или сходить на интересные концерты. На хобби, конечно, времени не остаётся, потому что я работаю параллельно в филармонии и Музыкальном театре.

– Есть такое выражение: «Талант – это 10% успеха и 90% трудолюбия». Как Вы к этому относитесь?

– Я согласен с таким утверждением. Одарённость – от Бога, наверно, и должна такой быть. Но есть йота, которая отличает ремесленника от музыканта. Бывают люди, которые высиживают 6-8 часов. Они всё делают правильно, но «чуть-чуть» не всегда хватает. Это «чуть-чуть» – это и есть 10 %. Но если они не подкрепляются 90%, тогда тоже не очень хорошо, потому что слышно, что человек талантливый, но…

К сожалению, и сам понимаю, что в своё время столько времени прошло впустую. Это время я мог посвятить занятиям пианизму. Очень жалко. Но вот эти 90% должны быть! И особенно, кстати, у талантливых. Чем талантливей – тем больше! Если этого нет, мне кажется, человек всё время будет чувствовать какую-то неуверенность, и не до конца сможет выложиться, что-то показать, прочувствовать.

– Судя по студентам, чаще встречаются ленивые таланты...

– Да. Часто бывает, к сожалению, что талантливый человек позволяет себе роскошь не заниматься. Ошибочно думать: «Вот я выйду, и у меня всё получится, потому что я талантливый». Нет, такого не бывает. Я не первый год живу на свете, и знаю, что и дирижёры, и руководители предпочитают иметь дело с музыкантом пускай не очень талантливым, но обязательным. Нестабильность – это бич талантливых людей.

– Какое культурное событие было самым ярким за последнее время?

– Последнее – исполнение «Лунного Пьеро» в филармонии в декабре. Это идея Татьяны Талицкой… Я отказывался всеми силами, как только мог, так как понимал, что это одноразовый проект, который займёт очень много времени и сил. Но получилась интересная композиция. Необычно было то, что была приглашена не певица, а актриса театра. Надо сказать, это тоже была проблема: трудно объяснить, например, ритм человеку, который не имеет отношения к музыке. Ведь у нас был всего месяц на подготовку. Я сказал: забудем, что есть ноты, зато есть интонационные вещи – ходы наверх, вниз… Это есть и в театре, и в обычном разговоре. Работа была очень кропотливая, и Вике Фёдоровой надо отдать должное. Пускай, может быть, и не было точного соответствия высотности Шёнберга, но она привнесла что-то своё, на мой взгляд.

– Какие планы на будущее?

– Достойно сыграть концерт 18 марта. Потом 4 апреля мы с Валентиной Каменской представим программу, посвящённую Анастасии Дмитриевне Вяльцевой. С Валентиной мы сделали очень много программ, от старинной музыки до оперетты, русской и зарубежной. В прошлом году на основе опереточных программ у нас была сделана интересная полупостановочная программа-семистейдж. Возможно, в этом году мы её повторим... Кроме этого 27 апреля я играю Первый концерт Листа в абонементе «Музыкальная среда с Наталией Энтелис».

Хотелось бы побольше играть, побольше выступать сольно. Я всегда считал, что в первую очередь я – сольный пианист. Но вокалисты наседают. С другой стороны, востребованность – это хорошо. Кроме того, мне интересно, когда певец сам может что-то предложить помимо «голых нот». Но иногда надо чуть-чуть помочь, подтолкнуть, и тогда получается что-то хорошее.

– Вы как педагог говорите!

– Получается, что так. Я и педагог, и психолог иногда. Надо и тем, и тем поработать, и папочкой, и всем кем угодно, чтобы получился качественный результат!

 

Беседовала Наталья Горбунова