Бронирование билетов

(8142) 76-92-08

Режим работы кассы:
пн—пт: 12:00 — 19:00
сб—вс: 11:00 — 17:00

Не женское дело Елены РЕВИЧ

10 января 2012, вторник

Второй концерт абонемента № 11 «Вечера симфонической музыки», состоявшийся 15 декабря в Большом зале филармонии, стал «вечером двух концертов». В первом отделении (впервые в Петрозаводске!) прозвучало сочинение выдающегося современного композитора Гии Канчели «Twilight» для скрипки, альта, струнного оркестра и синтезатора. Сольные партии исполнили заслуженная артистка России Елена Ревич (скрипка) и лауреат международного конкурса, артист Симфонического оркестра филармонии Денис Дорофеев (альт). Во втором отделении Елена Ревич представила свою интерпретацию Первого скрипичного концерта Дмитрия Шостаковича.

– Чья была идея – включить в программу «Twilight» Гии Канчели?

Моя. С Канчели я знакома лично, очень люблю его музыку, многое играла и слышала. «Солисты Москвы» не раз исполняли его произведения. И на репетициях его любимым пожеланием было: «Пожалуйста, еще тише, еще медленнее». Потом услышала запись «Twilight» Жанин Янсен с Максимом Рысановым. Изумительная вещь, произведение невероятной красоты: чистое, светлое и одновременно грустное, трогательное, щемящее… Очень тонкое. Поэтому хотелось сыграть, и я рада, что здесь это получилось. Оркестр играл очень тихо и одновременно выразительно, а это ведь самое сложное: играть тихо и медленно.

– У нас не часто звучат два инструментальных концерта за один вечер…

Мне кажется, программа получилась интересная. Смысл в том, что эти два произведения для солирующей скрипки почти полярные по эмоциональному состоянию, и ты, как в театре, выходишь на сцену в разных ролях.

– Современная музыка – не самая кассовая, согласитесь. А для нашей публики и Шостакович – едва ли не авангард… Много ли в России филармоний, которые сразу соглашаются взять такую программу, говоря: «Канчели? Конечно»!

К сожалению, немного. В абонементных концертах современной музыки, пожалуй, нет совсем. Филармонии вынуждены сами зарабатывать, а, значит, не будут рисковать программой. И потом бывает сложно договориться с оркестром, чтобы взяли что-то новое. То, что играю в сольных концертах – Ксенакиса, Адамса, наших молодых композиторов, – я не могу поставить в гастрольный график. Пока не получается. Скрипичный концерт Филипа Гласса, который в Америке исполняется двадцать лет, невозможно сыграть в России. Более того, когда я сыграла концерт Бартока, подошел человек и сказал «Спасибо, я не знал этой музыки». А концерт написан чуть ли полвека назад!

В одно время со мной живут композиторы Сережа Невский, Саша Филоненко, Паша Карманов. Они пишут музыку, которую в Европе играют, а в России нет! Да, есть фестивали современной музыки – но это закрытый мир, эдакая резервация: слушайте здесь и не мешайте.

Я стала играть современную музыку в своих сольных концертах, стала «смешивать» музыку в программах: играю сонату Бетховена, потом что-нибудь Паши Карманова… Люди разберутся, что хорошо, что плохо. Не надо сразу пугаться фразы «Современная музыка? После Брамса? Какой кошмар! Нет, нет, нельзя». А почему нельзя? Музыка – искусство эмоциональное, человек переходит из одного состояния в другое, переживает огромное количество эмоций, в ней все заложено. Просто рассказывается разным языком. Тут исполнитель выступает в роли переводчика, и от степени его отдачи, собственно, все и зависит. Будет он убедителен – будут слушать. Раз композиторы и исполнители живут в одно время, мы не должны друг друга игнорировать.

– Специально для Вас музыку пишут?

Конечно. Кузьма Бодров написал замечательную пьесу «Отходя ко сну», Саша Филоненко – чудесную маленькую пьесу «Скарбо»… Паша Карманов написал специально для меня произведение «Форс-мажор», оно для скрипки и фортепиано и скрипки и фортепиано – либо скрипка и фортепиано под запись собственной фонограммы. Фантастическая, невероятно сложная вещь! Паша, мой давний и большой друг, видимо, из любви ко мне постарался написать как можно сложнее, просто, как он считал, неисполнимую музыку. Но нас-то так просто не возьмешь! Мы с Вадиком Холоденко с удовольствием выучили. Уже сыграли два раза, в Перми и Москве.

– С концертом в Петрозаводске сложилась экстремальная ситуация: в последний момент поменялся дирижер (программа прошла под управлением Ярослава Ткаленко - ред). Некоторых людей подобные ситуации минуют. Вы часто попадаете в «исторические» ситуации?

Постоянно. Но я считаю, что когда все складывается не так, как ты спланировала, в этом есть драйв, адреналин, настоящая жизнь.. В Петрозаводске мне было приятно и интересно находиться на сцене в такой ситуации. Во-первых, всегда неожиданно узнаешь свои новые возможности – не могу сказать, что все было страшно экстремально, все-таки оркестр был очень хорошо готов. А потом психологически ответственности-то меньше! (смеется). Оправданий, конечно, быть не должно. Я понимаю, что публика не должна отвечать. Но барьер снимается, и понимаешь, раз в такой ситуации оказалась – будь такой, какая ты есть. Мы старались сделать все, от нас зависящее. Однако доля приключения в этом была, а я люблю приключения!

– Откуда берутся приключения?

Сами постоянно на голову сваливаются! Я до них не охотник, но все так складывается, что приключения постоянно происходят. Маленькие, большие… Вот недавно играли с Вадиком Холоденко в Мурманске. Накануне вечером я прилетела из Ноябрьска, а в шесть уже надо вылетать в Мурманск. Позавтракать толком не успела, поехала в аэропорт. Около часа дня мы в Мурманске. Поесть не успеваем – в два часа уже репетиция. На репетиции выяснилось, что концерт в четыре, а не в семь… В итоге пришлось практически сутки не есть!

– При таком обилии концертов, как у Вас, Вы дома, похоже, не бываете совсем. А там дочка…

Да, и она уже пытается играть на скрипке. Но я приложу все усилия к тому, чтобы этого не произошло. Кто-то должен прекратить этот семейный беспредел… В самом деле, дедушка был скрипач, папа скрипач, я опять же… Я в детстве начала играть на скрипке только потому, что не знала о других занятиях. Я не представляла, что люди могут заниматься чем-то другим. Мне казалось: все играют на скрипке, в крайнем случае, на рояле, а все другие профессии – не профессии, а развлечение. Сейчас я совершенно искренне думаю наоборот. Если дочка очень захочет играть на скрипке, я, конечно, препятствовать не буду. Но надеюсь, что годам к шести это пройдет.

– Почему?

Я считаю, что это не женское дело. По многим причинам. Если налаживается концертная жизнь, то ты очень мало времени уделяешь своему дому и семье. Потом я не могу сказать, что, находясь на сцене, я в полной мере ощущаю себя женщиной. Наверно, есть исполнительницы, которые красиво там смотрятся и продолжают свою женскую линию, оставаясь прекрасными дамами. Я выхожу работать. Сцена – это наверное одно из лучших мест на земле, но далеко не самое простое. Иногда ощущение собственного «я» пропадает – голова и сердце заняты другим, а уж ощущение того, что ты хрупкая женщина и за тобой кто-то должен ухаживать, начисто теряется. Потом быстренько ужин (и то не всегда), взяла чемодан и на самолет. В общем, женственность скорее мешает, чем помогает. Более того, я считаю, что в условиях, которые сейчас складываются у нас в стране, наша профессия приобретает характер достаточно экстремальный. Повезет – не повезет, попадешь ты в концертную жизнь, в хороший коллектив – не попадешь… И денег люди зарабатывают очень немного, и дается все с детства большим потом и кровью. В советское время музыканты были элитой, пользовались уважением, материальная сторона была на высоком уровне. А сейчас… Я не знаю, будет ли это кому-то нужно лет через десять-пятнадцать? Не уверена.

– Звучит пессимистично…

Я много езжу, вижу, что происходит в регионах с музыкальными школами, с оркестрами. Музыканты, не имея поддержки от государства, вынуждены просто выживать. А если все-таки выйдет новый закон о профессиональном образовании – то это просто крах всему. Тогда вообще не понятно, что будет с нашим делом.

Сейчас-то ты приезжаешь в город – а там детей все меньше отдают в музыкальные школы, причем если отдают, то девочек, так, для общего развития, мальчиков же почти совсем нет. Поэтому я пока не вижу оснований для оптимизма. Но часто я вижу просто подвиг людей, связанных с музыкой, как, например, у вас – учителя, музыканты в оркестре – и это не пафос. С детства заниматься самоотверженно, преподавать за смешные деньги просто из любви к своему делу... Не знаю, в какой еще области есть такие люди, которые живут и радуются, потому что любят музыку.

– Есть ощущение конца «золотого века» отечественной школы?

Есть. Пока в Министерстве культуры, в Администрации Президента или не знаю где еще не будут понимать значимости русского искусства, пока не будет очень больших финансовых вливаний в музыкальное образование, причем в регионах, ничего не поменяется. Пока на всех центральных каналах не будет потрясающих записей, академической музыки, опер, пока это не будет идти в «прайм-тайм»… Не надо все время, но чтобы хоть иногда к людям это попадало!

Вот очень показательный пример: телеканал «Культура», который все, как мы думаем, смотрят – вроде очень хорошая вещь. Создан для людей, которые интересуются театром, литературой, музыкой… Но это ужасно, нам словно предлагают «Давайте договоримся: вы хотите культуру? Будет вам «Культура». Смотрите свою культуру, а всех остальных от этого избавьте. Только, чтобы на главных телеканалах ничего не появлялось!» Канал «Культура» и так смотрят люди, уже так или иначе имеющее к этой самой культуре отношение, а прочие режут вечером салат под бесконечные сериалы ТНТ и СТС. И фон жизни у них такой – чудовищная попса.

– Академический зал – тоже своего рода «резервация»…

Совершенно верно. Поэтому иногда нужно не ждать людей, которые приходят в концертный зал, а приходить к ним в те места, где они любят бывать, и там играть. Есть огромное количество людей, которые до академических залов не доходят и не дойдут никогда. Поэтому я стараюсь выходить за их пределы и играть на не концертных площадках, вроде клуба «Сохо». Это страшно гламурное место, но там есть чудесная гостиная с видом на реку. Я как-то сказала хозяину: «Почему бы Вам тут не проводить концерты камерной музыки?» А он, человек совершенно от этого далекий, сначала пришел в недоумение, а потом согласился. И вот уже второй год мы с друзьями там выступаем. Иногда поэтические вечера проводим: недавно Миша Ефремов читал Бродского, Вика Толстоганова читала Ахматову…

Как-то я играла для футбольной команды, чуть ли не перед сборной России. Передо мной звучало какое-то техно, а я вышла играть концерт Баха с очень хорошим московским камерным оркестром. Наверное, это был мой самый большой успех в жизни.
Почему остаются только строгие формы «первое отделение – буфет – второе отделение»? Пусть они будут, но пусть будет и нарушение норм.

– Например? Каково самое необычное выступление в Вашей практике?

В прошлом году я читала лекции о скрипке, это мероприятие проходило в рамках проекта «СНОБ». У меня было с собой четыре скрипки, и я решила, что должна про них рассказать. Была публика, в целом не имеющая никакого отношения к музыке и скрипкам. Я говорила с ними как с друзьями, показывала скрипки, играла – и вдруг они сами начали просить поиграть сначала на этой скрипке, потом на той... Выяснилось, что им это интересно.

В рамках того же проекта меня и Вадима Холоденко отправили в ночной клуб Самары под названием «Пропаганда», где собирается интеллектуальная молодежь. «Рискнете поехать?». Приехала – в зале сидят хипстеры, парочки, 15-летие подростки…И знаете что? Они не хотели нас отпускать, после концерта подошло человек пятнадцать и попросили подержать скрипку… Одного парня я учила играть прямо на сцене! Ребята говорили: «Мы учились в музыкальной школе, но бросили, теперь жалеем». Уезжала с ощущением того, что сделала хорошее дело.

– Словом, Вы за классическую музыку в маршрутках, в магазинах, в лифтах – и прочих необычных местах…

Например, недавно я была в Перми, играла с Теодором Курентзисом. А он тоже экстремальный человек... Мы с ним решили обязательно как-нибудь выступить в тюрьме. И обязательно это сделаем – там ведь тоже люди сидят!

Просмотров: 2 863