3 июня отмечает юбилей Анатолий Мельник, заслуженный артист Республики Карелии, артист Симфонического оркестра Карельской филармонии (труба). Чем его так привлекла Карелия, что он задержался здесь на сорок лет? Как в его музыкальную жизнь пришёл пауэрлифтинг? Об этом и не только читайте в интервью с юбиляром.
– Анатолий, вы родом из украинского посёлка Томашполь. Как вы оказались в Карелии и почему решили здесь остаться?
– После окончания Винницкого музыкального училища я ездил на прослушивание в Киевскую консерваторию, всё прошло удачно, мне тогда рекомендовали продолжить обучение, но на юге не так просто поступить, имея лишь талант, многое решают знакомства и связи, которых у моей семьи не было. Поэтому, когда один мой друг, который годом раньше уже поступил в Петрозаводскую консерваторию (тогда это был Петрозаводский филиал Ленинградской ордена Ленина государственной консерватории имени Н.А. Римского-Корсакова), позвал меня в Карелию, рассказав, что сдавал не четыре экзамена, как во всех вузах, а два – специальность и коллоквиум (в тот год был предложен такой эксперимент), я согласился почти без раздумий. Зимой приехал на прослушивание к Леониду Петровичу Буданову, он меня послушал, остался доволен и посоветовал поступать. Правда, при поступлении меня ждали все четыре экзамена (повторения эксперимента не случилось), но это не создало дополнительных препятствий, потому что с гармонией и сольфеджио, которые пришлось сдавать, у меня не было проблем. Я поступил и остался здесь. Но не сразу. В сентябре мы съездили на картошку, а после нас всех призвали в армию. Я служил в лучшем штабном оркестре СССР – Оркестре штаба Ленинградского военного округа. Если честно, я до сих пор не понимаю, как я туда попал, за какие заслуги меня отобрали, но два года службы в военном оркестре №1 в стране – это, конечно, колоссальный опыт. По окончании службы мне предложили остаться в оркестре, но я решил, что должен вернуться в консерваторию и доучиться.
– Люди, которые родились и выросли на юге, часто говорят, что карельский климат их угнетает: сыро, холодно, неуютно. Как у вас прошёл этап адаптации к северу?
– Поначалу так и было. Я помню, как ждал весны, чтобы сошёл снег, начали петь птицы. Вот она – весна, ура! А поутру ты открываешь окно в комнате общежития, вид из которого был на стадион, а там всё футбольное поле белое – снег лежит. Думаешь, ну как так? А сейчас я уже, конечно, адаптировался. Я живу здесь сорок один год. Карельский климат стал для меня родным. Зато жару я теперь вообще не переношу. Поэтому путешествия в южные города и страны для меня – настоящее испытание. И потом, в холоде мы лучше сохраняемся.
– Моя бабушка родом с Украины. До последнего дня она скучала по хлопковым полям, созревшим подсолнухам и мечтала на даче выращивать арбузы. Есть что-то в вашем детстве и юности, по чему вы скучаете?
– Это нормально, когда человека тянет возвращаться в то место, где он родился. Погулять по тем же улицам, встретить одноклассников, знакомых… Вы знаете, если бы я хотел там жить, я бы вернулся после окончания консерватории. Но мне оказался близок менталитет жителей Петрозаводска, их спокойствие, доброта. Нет южной суеты и избыточной предприимчивости, никто не ругается и не толкается в общественном транспорте. Мне это очень нравится. У меня была возможность переехать жить в Подмосковье, я много ездил на соревнования в обе наши столицы, но шум больших городов – это не моя история. Я с полной ответственностью могу сказать, что везде хорошо, но в Карелии лучше всего.
– О музыке. Обычно на духовых инструментах дети начинают заниматься на три-четыре года позже, чем, например, на фортепиано или скрипке. В каком возрасте вы начали заниматься музыкой и почему выбрали трубу?
– В советское время на духовых музыкальных инструментах дети начинали заниматься с десятилетнего возраста. Когда я перешёл в четвёртый класс, первого сентября к нам пришёл преподаватель из музыкальной школы. Он достал из футляра сверкающую серебряную трубу Yamaha и спросил, кто хочет научиться играть на такой? В нашем классе было шестнадцать мальчишек. Записались все! Правда, уже через год остался только я один, остальные бросили занятия музыкой. Думаю, что определённую роль в моей музыкальной судьбе сыграло отцовское увлечение музыкой: он играл на духовом альте в заводском самодеятельном оркестре на Томашпольском сахарном заводе. Я с детства пытался играть на всевозможных трубах и бесконечно конструировал машины. Окружающие взрослые говорили, что я стану либо артистом, либо водителем.
– Так и получилось. Вы и артист, и машину водите.
– Скажу больше. Почти шесть лет я работал инструктором по вождению в автошколе. До сих пор я встречаю в городе своих учеников, которые благодарят меня за терпение.
– Каким учеником был мальчик Толя? Прилежным, усидчивым или наоборот?
– На трубе я занимался усердно и много. Мой преподаватель в музыкальной школе Владимир Васильевич Дабижа говорил, что надо приходить заниматься по утрам, поэтому каждое утро в 08:00 я уже держал в руках инструмент, занимался минут сорок пять и потом шёл в школу. Учился я хорошо, старался, вероятно, поэтому из меня и вышел толк.
– Вы хулиганили с мальчишками или ученик музыкальной школы не мог позволить себе дворовые шалости?
– Хулиганили ещё как! По ночам воровали на соседских огородах яблоки и клубнику. И драки тоже были. Лёня до сих пор вспоминает, как я положил его на лопатки, когда мы с детским оркестром ездили в летний пионерский лагерь. (Лёня – это Леонид Янишен, заслуженный артист Республики Карелии, первый кларнет Симфонического оркестра филармонии. – Прим.ред.)
– То есть у вас было полноценное детство?
– Конечно! И футбол с хоккеем тоже были. Зимой, когда пруд замерзал и начинались каникулы, я просыпался по утрам, наскоро завтракал, хватал коньки и клюшку и на целый день уходил на каток. Ноги вечером гудели!
– Часто в выборе будущей профессии решающую роль играет мнение родителей. Чьим решением было продолжить ваше музыкальное образование?
– Это было моё решение. И мой преподаватель по трубе тоже говорил, что надо поступать дальше. Мы съездили с ним на прослушивание в Винницкое музыкальное училище, где со мной позанимались и сказали, что всё в порядке, я могу поступать. Трубачей тогда поступало очень много – шестнадцать человек, а брали только четверых. Тем, кто не прошёл, предлагали перевестись на другие инструменты: валторну, гобой, фагот. А я прошёл, и я хотел заниматься только на трубе.
– Труба – это сложно?
– Труба – это не просто сложно, это очень сложно. Я приведу такой пример: Леонид Петрович Буданов, мой преподаватель в Петрозаводской консерватории, всю жизнь что-то делал своими руками – в гараже он занимался сваркой, на даче сам сконструировал и построил дом. Когда я увидел этот дом, то спросил его, как ему это удалось? Он ответил: «Толик, если ты научился играть на трубе, то любые другие профессии будешь щёлкать, как семечки». Да, я считаю, что труба – это самый сложный инструмент.
– Какие обязательные данные должны быть у того, кто хочет стать хорошим трубачом? Возможно, особенные физические характеристики?
– Губы, зубы – да, иногда это влияет на процесс звукоизвлечения. Ещё важно быть выносливым. Не просто так в СССР дети начинали заниматься на трубе только с десяти лет: необходимо, чтобы ребёнок физически окреп. Сегодня дети начинают заниматься и в семь лет, но теперь другие времена – появились современные облегчённые инструменты. Когда я преподавал во Дворце творчества детей и юношества, то малышам давал играть на корнете, потому что он меньше и легче. А если брать в руки классическую трубу, то она для маленького ребёнка банально тяжёлая.
– Для трубы классиками написано немало прекрасной музыки, однако солисты-трубачи на концертной сцене появляются гораздо реже, чем, например, пианисты или скрипачи. Как вы считаете, с чем это связано?
– С невероятной физической нагрузкой трубача. Выдержать сольный концерт в двух отделениях – это огромные физические затраты. Поэтому и солистами становятся далеко не все. Если ты хочешь стать солистом, то готовься к тому, что тебя ждёт неимоверный труд.
– Вы никогда не хотели сделать карьеру солиста?
– Нет. Хотя Леонид Петрович Буданов говорил, что у меня могло бы получиться. Но солист всегда должен быть в тонусе, а с трубой иногда не удаётся «договориться»: один день играешь – всё хорошо, на второй день вдруг ничего не звучит. Поэтому нет, я не солист. Но отдельные пьесы для трубы мне нравятся, я с радостью их исполняю.
– Что, например?
– «Весенние воды» Сергея Рахманинова. Это произведение я люблю и могу сыграть, даже если вы разбудите меня среди ночи. Оно живёт в моём репертуаре ещё со времён музыкального училища. Когда в Карельскую филармонию приезжала Илзе Лиепа, в её программе надо было исполнить «Весенние воды». Мне предложили – я согласился, не раздумывая. Коллеги спросили, как я смог так быстро это выучить, на что я ответил, что эта музыка не просто живёт во мне, ею пропитаны даже мои кости.
– Если представить, что на днях у вас состоится сольный концерт, какие самые любимые произведения для трубы вы непременно включите в программу?
– Думаю, что это будут какие-то миниатюры, но не концертная форма. И это будут лирические произведения, а не технические. Можно сыграть «Аве Марию» Шуберта, «Романс для трубы» Рафаэля Мендеса и, конечно, «Весенние воды» Рахманинова, потому что это мой конёк.
– О спорте. Эта сторона вашей жизни для многих коллег стала открытием. В прошлом году вы подтвердили звание мастера спорта сразу в трёх российских федерациях пауэрлифтинга. Дисциплина – «строгий подъём на бицепс». Расскажите об этом своём увлечении, как вы оказались среди спортсменов-силачей?
– Мои регулярные занятия в тренажёрном зале начались восемь лет назад. Там занимались ребята, которые уговорили меня принять участие в соревнованиях. Я выступил, попал в эту обойму и теперь обратного пути нет. В нашей команде двенадцать человек. Год назад мы принимали участие в соревнованиях, где я выступил в двух дисциплинах: на прямом грифе и W-образном грифе, выполнив норматив мастера спорта. После мы съездили в Санкт-Петербург на турнир по пауэрлифтингу «Белые ночи», где я выступал с изогнутым грифом, похожим на подкову (EZ-гриф). Там я не только выполнил норматив мастера спорта, но и установил рекорд России в строгом подъёме на бицепс в своей возрастной и весовой категории, который до сих пор никем не превзойдён. В апреле этого года я смог установить рекорд в многоповторном подъёме на бицепс. Поэтому перед вами сейчас сидит действующий рекордсмен страны.
– Вы сказали о рекорде «в своей весовой категории». Вам приходится сбрасывать килограммы перед соревнованиями?
– Обязательно. И это достаточно трудно – сбросить 2 килограмма, когда у тебя и так вес небольшой. Вечером ничего не ешь, позволяешь себе только чай и яблоко, а есть, наоборот, очень хочется. Но, знаете, мне это нравится. Я люблю тренироваться, хожу в зал трижды в неделю. Там я полностью переключаю мозг с обыденной суеты на спортивные задачи. Даже если вечером у меня сложный концерт в филармонии или спектакль в театре, я всё равно стараюсь не пропускать тренировку, просто делаю себе нагрузку поменьше.
– Наверное, степень удивления друзей и коллег была бы меньше, если бы звание мастера спорта вы получили в двадцать лет, но паспорт говорит, что вы в три раза старше. Насколько возраст усложняет процесс достижения высоких спортивных результатов?
– Естественно, с возрастом усиленно тренироваться тяжелее, чем в юности. Устают все одинаково, но молодым намного проще восстанавливать силы. Ещё такой момент: для спортсменов в двадцать пять лет и в пятьдесят девять лет нормативы на мастера спорта одни и те же. Очевидно, что молодому парню их выполнить будет намного легче, чем тому, кто его в два раза старше. Поэтому у меня не сразу получилось сдать норматив на мастера спорта, а только со второго раза. Но теперь я хочу продолжить устанавливать рекорды России, поэтому надо заниматься, заниматься и ещё раз заниматься.
– 3 июня у вас юбилей – красивый счёт 6:0. С каким настроением подошли к этой дате? Подводите итоги, строите планы – что дальше?
– Никаких итогов. Знаете, я как жил, так и живу. Я на соревнованиях увидел дедушку, который тоже поднимал штангу на бицепс, ему было девяносто два года. Я посмотрел на него и понял, что надо идти дальше.
– Оглядываясь назад, вы не жалеете, что выбрали такой путь в жизни?
– Нет, не жалею. Я даже не могу представить, какой могла бы быть моя жизнь, если бы она не была такой, какая есть. Я счастливый человек – я иду на работу с удовольствием. Всегда. К концу каждого отпуска я начинаю скучать по оркестру, мне хочется скорее вернуться, чтобы снова начать играть и творить вместе с коллегами.
Беседовала Анна Лесонен.
