Гобой – потомок древнейших духовых инструментов. Археологические раскопки подтверждают факт игры на духовых инструментах с двойной тростью в Древнем Египте и Древней Греции. Современный гобой считается одним из самых сложных инструментов. На наши вопросы о секретах исполнительского мастерства гобоистов ответил Иван Максимов, артист Симфонического оркестра филармонии.
– Иван, в каком возрасте ты взял в руки гобой?
– Мне было семь лет. Я не знал, что такое гобой. Я и заниматься не очень хотел, но мама сказала, что мы идём в музыкальную школу, взяла за руки меня, сестру и привела на флейту. Через две недели занятий стало понятно, что у меня ничего не получается. И тогда меня отвели в класс гобоя к прекрасному преподавателю Борису Васильевичу Соколу, заслуженному артисту России, который был удивлён тем, что у меня сразу получилось издать звук на гобое. Обычно малыши начинают заниматься на блокфлейте, а я сразу начал с гобоя. Правда, в совсем юном возрасте я успел поиграть на флейте: дедушка вырезал мне дудочки из дерева, и я с радостью на них играл, у меня получалось. Выходит, что этап с блокфлейтой я прошёл задолго до поступления в музыкальную школу.
– Тебе нравились эти занятия?
– Играть, бегать, гулять мне было куда интереснее. Но мой педагог взялся за меня основательно и цепко. Его строгость возымела надо мной действие. Я приходил после школы и до позднего вечера занимался. Были слёзы, сопротивление, но я понимал, что я должен заниматься. Я должен.
– Как маленький мальчик Ваня пришёл к осознанию этого?
– Я не знаю. Вероятно, я был очень ответственным. Я слушал своего педагога, который говорил, что если я не буду заниматься, то ничего не получится. Я не вундеркинд, поэтому добиться результата можно было только большим трудом.
– В подростковом возрасте ребята часто меняют свои предпочтения. Почему ты остался верен гобою?
– Потому что музыка был тем единственным, что я умел делать. Да, многие мальчишки мечтают стать пожарными или спасателями, а я хотел стать артистом. Я пел на всех школьных праздниках, участвовал в театрализациях, танцевал, на всех концертах меня просили сыграть на гобое. Все концерты – это я. По природе своей я был очень тихим ребёнком, но если дело касалось праздников, то я был в первых рядах: «Я хочу, я могу, я буду!» И знаете, мне это очень нравилось. То самое чувство, когда на тебя смотрит вся школа, а ты стоишь такой важный!
– Говорят, что гобой – один из самых сложных инструментов. В чём особенности игры на этом инструменте?
– Самое важное и сложное – это правильное дыхание. И ещё это трости, от которых зависит качество звука гобоя. Все гобоисты мучаются со своими тростями: их нужно делать почти каждый день, вытачивать, подгонять, закупать материалы для тростей, а это недешёвое удовольствие.
– Если я не умею или не хочу делать трости, можно где-то купить готовую?
– Да, вы можете купить готовую трость у мастера, но она может вам не подойти. Поэтому лучше научиться делать их самому. В сети интернет достаточно обучающих видеоуроков, есть специальная литература, поэтому искусство создания тростей доступно каждому.
– Из чего делают трости?
– Из тростника, который растёт в Испании и Франции. Наш отечественный тростник для этого не подходит. У меня есть специальная машинка, на которой я обтачиваю тростник. Одну трость я могу делать два-три дня.
– На сколько хватает такой трости?
– По-разному. Иногда на день, а иногда на месяц. У меня очень много тростей. Я их постоянно меняю. Есть трости из более мягкого тростника, есть из более жёсткого. Выбор трости зависит от исполняемой музыки: для Моцарта и Шостаковича нужны «яркие», «лёгкие», «звонкие» трости, а для Бетховена – более «матовые».
– Что значит «правильная» и «неправильная» трость?
– Такого понятия нет. Обычно каждый гобоист выбирает то, что ему подходит. Можно говорить о том, что есть разные виды заточки. Я, например, играю на трости с французской заточкой.
– Правда ли, что страшный сон гобоиста – это ломающаяся перед выходом на сцену трость. У тебя случались такие ситуации?
– Никогда. Потому что у меня с собой в коробочке всегда есть штук пять тростей. Правда, бывают периоды, когда коробочка пустеет, но тут нужно просто найти время, сесть и выточить новые трости.
– Расскажи о своём инструменте?
– Компаний по производству гобоев очень много. Есть очень дорогие, есть более доступные. У меня гобой фирмы F. Loree. Это одна из самых старых компаний, пожалуй, лучшая. Гобоисты говорят, что «инструмент должен выбрать тебя», то есть ты должен почувствовать не только удобство игры, но и то, что дерево гобоя вместе с тобой резонирует. Мой меня выбрал сразу.
– Есть какие-то особенности обслуживания гобоя?
– Инструмент надо беречь от сквозняков, протирать, смазывать и хотя бы раз в год отдавать на профилактику в специализированную мастерскую, где его разберут, почистят, приведут в порядок дерево и механику. Свой инструмент я обычно отвожу на профилактику в Санкт- Петербург. Что касается мелкого ремонта, то каждый гобоист умеет его делать сам.
– Важны ли физические данные для игры на гобое? Рост, вес, руки, ноги?
– Мне кажется, гобоисту неплохо было бы заниматься бегом и плаваньем, чтобы развивать дыхание. Есть мнение, что полезно петь. Всемирно известный немецкий гобоист Альбрехт Майер говорит, что его особенному звуку на гобое способствовало пение в хоре в детские годы.
– Это больше мужской инструмент или нет гендерной разницы?
– Нет никакой разницы, в чьих руках звучит гобой, в мужских или женских. Мои коллеги по Симфоническому оркестру – прекрасные гобоистки. В оркестре Парижской филармонии работает очень талантливая гобоистка Ребекка Нойманн. Я считаю, что ни один музыкальный инструмент не имеет гендерных различий. Ты просто должен родиться музыкантом.
– Ты родом из Санкт-Петербурга. Большой город со множеством возможностей. Почему ты остался в Петрозаводске?
– Я думаю, что совершенно необязательно строить жизнь и карьеру в том городе, в котором родился. Я приехал в Петрозаводск учиться в консерватории, после поступил на работу в симфонический оркестр Музыкального театра Карелии, потом в Карельскую филармонию. Я здесь творчески и профессионально реализован. И мне просто нравится этот город.
– Ты принимаешь участие в большом числе концертов Карельской филармонии. Это не только концерты Симфонического оркестра, это самые разные камерные программы (дуэты, трио, квинтеты). Где чувствуешь себя комфортнее – в оркестре или в камерном ансамбле?
– Мне хорошо и там, и там, но я бы очень хотел выступать сольно. Всё же сольного концерта у меня ещё не было. Быть солистом – особое удовольствие. Ты ведёшь за собой оркестр, тебя все слушают, ты в этот момент главный музыкант на сцене.
– Музыка какого композитора (каких композиторов) тебе наиболее близка?
– Франсиса Пуленка. У него есть потрясающей красоты Соната для гобоя и фортепиано, посвящённая Сергею Прокофьеву. Она считается если не эталоном, то одним из лучших камерных произведений для гобоя. Ещё люблю гобойный концерт Рихарда Штрауса, тоже невероятно красивая музыка, достойная исполнения. Он большой, сложный, я мечтаю его сыграть. В целом, мне нравится музыка композиторов ХХ века, потому что именно в этот период произошёл расцвет гобойной техники.
– Что слушаешь для души, вне сцены? Какие стили тебе интересны?
– Я меломан и слушаю всё. Нравится искать что-то новое, обнаруживать старое. С симпатией отношусь к советской музыке, джазу, хип-хопу, фанку, диско. Я сам пишу электронную музыку, начал этим заниматься ещё в восьмом классе.
– Гобой звучит в джазе, поп- и рок-музыке. Известные партии гобоя записаны в саундтреках к х/ф «Миссия» и «Звёздные войны. Эпизод II: Атака клонов». В филармонии есть абонемент «Музыка кино». Хотел бы сыграть программу из популярной киномузыки, написанной для гобоя?
– Конечно! На одном из концертов мне досталось соло в пьесе Энио Морриконе из «Миссии», это было здорово, но мало. А вот если бы сыграть целый концерт!
– В июле у тебя юбилей – 30 лет. Что чувствуешь с приближением этой даты? Подводишь итоги, строишь планы?
– У меня нет ощущения этого возраста. Мне будто восемнадцать. Если говорить о каких-то итогах, то я однозначно стал сильнее как исполнитель. И большое число камерных концертов в этом сезоне – лишнее тому доказательство. Но я не планирую останавливаться, я хочу становиться лучше в своём исполнительском мастерстве, я буду всё делать для этого. Мне очень нравится высказывание Альбрехта Майера, концертмейстера симфонического оркестра Берлинской филармонии, о котором я сегодня уже вспоминал: «Если я не занимаюсь один день, то я себя не узнаю. Если я не занимаюсь два дня, то меня не узнают мои друзья. Если я не занимаюсь неделю, то можно заново начинать учиться играть на другом инструменте». Вот и я планирую много заниматься, чтобы стать ещё лучше.
– 20 мая на концерте «Нить времён» вместе с Симфоническим оркестром и скрипачкой Анастасией Тереховой ты будешь исполнять Концерт И. С. Баха для скрипки, гобоя и оркестра. Это сложное произведение?
– По дыханию это очень сложное произведение, но оно мне знакомо, я уже исполнял этот концерт со Струнным квартетом Resonance. Я готовлюсь, расставляю пометки в нотах, немного волнуюсь, но я очень рад, что смогу его сыграть. В репертуаре гобоиста это произведение считается важным. Я уверен, что у нас всё получится. Тем более, что мне очень нравится играть в дуэте с Анастасией Тереховой, она прекрасный музыкант.
– Чувствуешь дополнительную ответственность за это выступление? Всё же будешь солировать на одном из знаковых филармонических фестивалей – «Онего-Классик».
– Ответственность, безусловно, чувствую. Но большого волнения уже нет. Оно осталось где-то в детстве. Теперь я просто наслаждаюсь возможностью выступать с прекрасным симфоническим оркестром, с которым сыграно много интересной и сложной музыки. Опыт выступлений в статусе первого гобоя однозначно меня закалил.
– Что скажешь с защиту гобоя тем родителям, которые стоят на пороге выбора – на какой инструмент отдать заниматься своего ребёнка?
– Если вам повезёт с педагогом, если у ребёнка при виде гобоя что-то «загорится» в душе, если желание заниматься совпадёт с возможностью, временем и усердием, то у вас всё получится. Поверьте, если гобою уделить должное внимание, то он обязательно ответит вам взаимностью.
